2010 г. Зачем в музее Шевченко «евроремонт» сделали

Александра Романюк, Андрей Манчук

Дата: 27.08.2010

В понедельник, 23 августа, после десятилетней реконструкции был открыт музей Шевченко в Каневе. Открыт, как водится, к дате и, как подобает такому объекту, в присутствии президента.

Нынешняя реставрация была задумана в 1998 году и, по постановлению Кабмина, должна была продлиться 6 лет. Но денег на нее у правительства постоянно не хватало, поэтому ремонт затянулся. И, тем не менее, авторы проекта реконструкции и генподрядчики, специалисты института и корпорации «Укрреставрация», обещали окончить все в этом году, ко Дню независимости. Но, посетив стройку в мае, за три месяца до запланированного открытия музея, министр культуры, по его словам, увидел «руины».

На культовый объект в спешном порядке был направлен новый начальник – архитектор Лариса Скорик. И ко Дню независимости музей был открыт. Правда, из уютного домика в украинском стиле, каким его помнят посетители, музей превратился во вполне современный выставочно-офисный центр, в котором превалирующим стал серый цвет. Многолетняя работа реставраторов по воссозданию первоначальных интерьеров музея просто пропала.

Украинский стиль или «шароварщина»?

Как рассказал «Газете…» многолетний директор Шевченковского заповедника (1989-2005), при котором начался ремонт, Игорь Лиховой, музей проектировал «один из лучших архитекторов, работавших в стиле модерн, основавший украинский национальный стиль», Василий Кричевский.

– К сожалению, этот проект не был реализован в 30-е годы XX века при строительстве музея по политическим соображениям, – говорит Игорь Дмитриевич. – Из-за присутствия ярких черт украинского стиля – орнаментов в оформлении интерьеров и фасада – в нем усмотрели проявление украинского буржуазного национализма. Тогда на 10 лет был осужден директор музея, главный инженер, даже бухгалтер умер в концлагере.

Проект Кричевского был очень красивый: на фасадах – майолика, колоски на витражах, мальвы в росписи стен. Но музей давно требовал ремонта. Он возводился в тяжелое время из некачественных материалов да еще и пострадал в войну (там был концлагерь). И, когда мы задумывали реставрацию, было решено провести ее по проекту автора. Таково было мнение известных реставраторов, искусствоведов, и я считаю это правильным.

Реставраторы потратили много времени и сил на то, чтоб «откопать» первоначальные фрески из-под более поздних слоев штукатурки, невоплощенные эскизы Кричевского и найти им правильное применение. Но новая начальница решила, что этот стиль ни Шевченко, ни его музею не подходит.

За неделю до открытия музея он представлял собой одну огромную грохочущую стройку, покрытую облаком пыли. Несмотря на адскую жару, десятки рабочих соскабливали краску с наружных стен музея, тут же штукатуря и окрашивая их в серовато-белый цвет. А нижнюю часть здания облицовывали гранитной плиткой.

– Интерьер был сталинский, и меня он не устраивал, – сказала в телефонной беседе с корреспондентом «Газеты…» Лариса Скорик. – Для Шевченко не подходит сталинский интерьер. Шевченко – это планетарный поэт. А для них это мужик в шароварах, старик, хотя он умер в 47 лет.

Какие именно детали интерьера Лариса Скорик сочла «сталинскими» – украинский орнамент, паркет или что-то другое, – она не объяснила. Но более подходящим для Шевченко Лариса Павловна посчитала стиль, в котором оформляются современные деловые центры: однотонные фасады и стены, гранитные полы, стеклянные столы и мягкие офисные кресла. Примечательно, что по всем документам Скорик проходит лишь как автор проекта экспозиции музея. Какое отношение экспозиция имеет к полам, потолкам и прочим конструктивным элементам здания, непонятно, однако под эту «экспозицию» переделываются и они.

– Профессор Кричевский хотел, чтоб это был храм-«світлиця», чтоб в нем присутствовало украинское искусство. Поэтому расписал стены растительным орнаментом, постелил на пол паркет, сделал много окон, чтоб посетители могли любоваться украинской природой (музей стоит над Днепром). А теперь настенная роспись закрывается гипсокартоном, на пол кладется тяжелая плитка в серых и черных тонах, окна драпируются, – рассказывает Игорь Лиховой.

– В экспозиции на обозрение выставляется минимум экспонатов. В фондах заповедника находится более 50 тыс предметов, так или иначе связанных с Шевченко, Каневом и украинской культурой. Почти тысяча изданий его произведений – наверное, самое большое собрание в мире. Но всего этого люди не увидят. Сегодня многие говорят, что мы живем в эпоху подделок. И ремонт Шевченковского музея – яркий тому пример, сублимированное отображение нашего времени. Суррогат, который нам дают вместо настоящей украинской культуры.

К счастью, ни росписи, ни детали интерьера не уничтожены окончательно и еще есть возможность снять гипсокартон и плиты и вернуться к проекту Кричевского. Но ведь в любом случае – останется ли нынешний интерьер на года, или после открытия реставраторам позволить окончить начатую работу – получится, что миллионы бюджетных денег выброшены на ветер.

Лариса Скорик на наш вопрос, на какой период времени оформляется нынешняя «экспозиция», коротко бросила:

– Извините, я считаю этот разговор пустой тратой времени. Я работаю.

Интересно, что жители Канева в общем позитивно относятся к «авральному ремонту», не особо переживая об архитектурном облике здания.

– Тут постоянно шла какая-то возня за власть в заповеднике, за ресурсы. Грандиозный дерибан. Чиновники всякие, директора между собой грызлись, подсиживали друг друга. А до ума, если по большому счету, только новую лестницу на гору довели, – рассказывает мне каневчанин Виктор, который держит небольшой продуктово-сувенирный лоток на теплоходной пристани под горой. – Даже с автобусами проблемы остались, хотя поставили новые остановки. Все ради показухи.

– Надоело. Возились годами. Пусть хоть как-нибудь, да закончат, – судачили пассажиры курсирующего в сторону музея автобуса.

Находиться в музее – опасно для жизни?

По словам Василия Безякина, тяжесть гранитных полов в четыре раза превышает максимально допустимую. Стены музея могут не выдержать.

– По нашим расчетам, максимально допустимая тяжесть полов может составлять 67 кг на кв. м, а с гранитными полами получается нагрузка 250 кг/м, – говорит Василий Николаевич. – Наши строители уже пишут, что тяжесть гранитных полов музейные стены могут не выдержать. В лучшем случае через два года стены снова потрескаются! Скорик говорит, что она все посчитала, но никакой документации я не видел.

Мы с трудом выбили из нее хотя бы проект экспозиции. И то она теперь хочет, чтобы проектную документацию, расчеты к ее картинкам делал институт и отправлял заказчику от своего имени. А на некоторых ее листах даже нет подписей ответственных лиц. Почему? Если потом что-нибудь случится, виноват будет институт. Так что я свою подпись под этим не ставлю.

По словам Безякина, проект «УкрНИИреставрации» прошел все необходимые экспертизы, на его титульном листе удостоверяется, что эксплуатация объекта, выполненного по этому проекту, соответствует всем нормам и обеспечивает безопасность для жизни и здоровья людей. На проекте новой экспозиции, как он говорит, всего этого нет.

Василий Безякин: «Нас обвиняют в том, что мы ничего не сделали!..»

«Газета…» расспросила о последних событиях в Шевченковском заповеднике главного архитектора проекта реконструкции музея.

– В чем вообще заключался ремонт музея?

– Когда мы пришли на объект, увидели, что все стены и штукатурка в трещинах. Ведь музей стоит на склоне, и ради облегчения нагрузки на него стены сделаны из «горшков» – кирпичей с пустотами. Мы выполнили противоаварийные работы, провели в музей новые сети электро- и теплоснабжения, канализацию. В декабре 2004-го защитили проект реконструкции и реставрации.

Согласно ему, на крыше сделали мансардный этаж, где теперь будут офисы для сотрудников музея, построили подвал и разместили там еще один выставочный зал и подсобные помещения: гардероб, туалеты. Пристроили выставочный зал. А сегодня нас обвиняют в том, что мы ничего не сделали!

– Тех, кто проводил реконструкцию, сегодня обвиняют в затягивании работ, нецелевом использовании средств.

– Это легко сделать, если деньги не выделялись с самого начала реконструкции. Например, в 2009 году из запланированных 28 или 29 млн грн нам выдали 22 млн, причем лишь 16 декабря. А как можно освоить их за две недели? Специалисты знают: после такого выделения денег сразу после новогодних праздников придет налоговая и будет проверять. И ни один нормальный подрядчик эти деньги не возьмет. Вот и наш сказал: максимум, что мы можем освоить, – 12 млн грн. Да и то только потому, что весь год они работали в долг. А остальные деньги пришлось вернуть в бюджет. Но 30 января к нам все равно пришли проверяющие…

Меня больше всего возмущает, что проверяющие – прокуратура и КРУ – «копают», начиная с 2003 года. Причем считают не по тем расценкам, а по современным, с поправкой на коэффициент. Поэтому неудивительно, что при пересчете обнаружились расхождения. А хищения, о которых сейчас говорят, знаете, как искали? Спрашивают, например: «Почему у вас сваи в фундаменте разной длины? 8 м, 4 м, 12 м? А по технологии свая вдавливается под определенной нагрузкой. У нас она была 22 тонны.

Вот, одна свая под такой нагрузкой входит на 12 м, а другая – только на 4. И все, дальше давить не надо! А проверяющие эту разницу в длине посчитали как хищение. «Накопали» на 300 тыс. грн. При том что вся стоимость работ составляла 800 тыс. Как такое может быть, если мы госпредприятие и работали по государственным расценкам, которые нам дает Минрегионстрой?!

– Но вы бы успели окончить реконструкцию ко Дню Независимости?

– Конечно! У нас работы были расписаны до 23 августа. И они были бы выполнены даже раньше, если бы не пришла «новая метла». Нам оставалось только уложить паркет и нанести роспись на стены, причем стены уже даже были подготовлены под покраску. А теперь это, получается, выброшенные деньги – 4 млн грн. Потому что по новому «проекту» фрески просто зашили гипсокартоном. Роспись на потолках закрыли подвесными потолками, раскрасили их облаками и стихами Шевченко. Только вот не знаю, как люди должны их читать. Может, Лариса Павловна решит там раскладушки поставить…

– А почему было решение внести корректировки в оформление?

– Думаю, потому, что Ларисе Скорик нужно было как-то выделиться. И она сегодня доказывает, что то, что она делает, – самая современная идея оформления музеев на мировом уровне. Серые стены, гранитные полы…

Когда в 2006 году приезжал внук Кричевского, он говорил, что в музее, каким он был до реставрации, уже мало что осталось от проекта его деда. А когда увидел наш проект, сказал, что он очень похож на проект его деда. Например, мы открыли роспись на колоннах, которую забелили еще при прежних ремонтах. Именно это называется реставрацией и воссозданием, а не то, что делается сейчас.

Кстати, одни только гранитные полы обошлись в 3 млн грн. Тогда как у нас паркет во всем здании стоил около 1,2 млн грн.

– Василий Николаевич, вас отстранили сегодня от дел?

– Нет, меня не могут отстранить, потому что через меня идет вся документация. И отказаться я не могу, потому что наш институт – государственное учреждение – должен подчиняться министерству. Лариса Павловна сейчас ходит и добивается, чтобы признали, что музей оформляется по ее концепции. Но концепция эта не ее, а бывших деятелей Министерства культуры: Яковыны, Скибы, Вечерского. Они и при прежнем президенте пытались воплотить «свое видение музея», и при том бардаке, который творился, могли его воплотить, просто не успели. Хотя сейчас говорят, что делают не так, как «оранжевая команда».

Джерело: “Газета по-киевски”